О корнях и семье

Я родом из города Чебоксары – это столица Чувашской Республики. Я там выросла, выучилась и даже работала, а потом переехала в Самару. Мои родственники все оттуда. Я выросла с бабушкой, но точно знаю, что все мои родители – чуваши: у меня написано в свидетельстве о рождении. Моя бабушка – этническая чувашка, она даже говорила по‑русски с трудом: путала ударение или окончания, – но сейчас, с годами, уже лучше. Она выросла в деревне, приехала работать в Чебоксары дорожным работником – это не то место, где нужно с людьми много разговаривать, – а между собой они всегда говорили по‑чувашски.

В Чебоксарах везде в основном говорят по‑русски, но если я скажу что‑то по‑чувашски, меня все поймут, и наоборот. Есть, конечно, молодежь, которая уже плохо знает язык: они, наверное, растеряются, но все равно худо‑бедно смысл поймут. Плюс в Чебоксарах все остановки, например, подписаны на двух языках.

Родная сестра моей бабушки – одаренная вышивальщица. У нее дома
по периметру стоят стулья – 20–30 штук для всех гостей, – и на всех накидки, вышитые вручную. Все постельное белье, подушки, одеяла, пододеяльники, передники – все в ее вышивке. Не зря про Чувашию говорят, что это край тысячи вышивок и тысячи песен. В Чебоксарах даже есть Музей вышивки,
там находится самая большая вышитая карта России. Из меня вышивальщица не очень: я технарь, даже пуговицы плохо пришиваю, – поэтому пользуюсь бабушкиными услугами.

Мой муж – русский. Он родился в Чувашии, но в очень древнем православном городе Алатырь. Несмотря на то, что нас от наших родных разделяет почти 500 км, мы постоянно поддерживаем связь и стараемся навещать всех по мере возможности.

О традициях и обычаях

В детстве у нас было принято ходить друг к другу в гости: мы ездили
к родственникам по выходным или на лето. Я помню местные проводы в армию: парень, который уходил служить, обходил каждый дом в деревне, где его встречали, пели специальные песни, повязывали платочки или еще что‑то.
А на день рождения просто собирались и пели песни. Чувашская свадьба – это вообще отдельная история: гуляет вся деревня, все в традиционных нарядах, поют, дарят подарки. Традиции, конечно, понемногу изживают себя, но в целом их все знают и помнят.

Мы часто едим блюда чувашской кухни. Она похожа на русскую,
но все же отличается, и все, кто пробует, обязательно спрашивают рецепт. Шӳрпе – это суп из свежего мяса и субпродуктов, который готовят
по праздникам, важным событиям или для встречи гостей; считается деликатесом. Пӳремеч – это большие ватрушки с картошкой, творогом или луком, у каждого свой вид. Кукаль – большой плотный пирог с разной начинкой. Хуран кукли – как вареники, только крупнее; мои любимые – с творогом, зеленым луком и сливочным маслом. Есть еще трава, которая по‑чувашски называется «серде», а по‑русски – сныть. Ее собирают весной, солят, сушат, добавляют в пироги и супы – получается как суп с крапивой. Еще есть çăмах яшки – суп с клецками, и хуплу – что‑то вроде курника, но чуть иначе. Моя дочь знает все эти блюда под чувашскими названиями, и дети моей сестры тоже, потому что мы так готовим.

Когда я приезжаю к бабушке в деревню, мы постоянно готовим вместе пироги
и хуран кукли. Родственники мужа всегда ждут, когда мы съездим к бабуле, потому что я потом привожу именно ее изделия. Бабулины – они и есть бабулины. Муж потом даже рассказывает друзьям: «Я такой вкусный суп ел…» – а я вспоминаю, что это был обычный суп из квашеной капусты. Мы так уже
не готовим: это вроде бы даже русская кухня, но у нее получается как‑то очень вкусно.

Чуваши – православные, и все праздники у нас давно ассимилировались. Например, чувашская Пасха называется Мункун – она похожа на русскую,
но смысл немного другой. Есть Троица, когда обязательно нужно сходить
на кладбище помянуть предков. Всей семьей, всей толпой приезжают и идут поминать.

Я ношу чувашскую одежду. Сегодня на мне, например, футболка современного бренда «Хитре» – по‑чувашски это значит «красиво». У меня сережки с нашим орнаментом. Я покупаю это через интернет, поддерживаю бренд и ношу
с удовольствием, а когда выкладываю фото, обязательно их отмечаю. Еще есть коллаборация «Хитре» с заводом солнечных батарей «Хевел» («хӗвел» – солнце). Современные чувашские бренды – это не традиционная тухья или сурпан,
а обычная одежда с национальными элементами. Например, у чувашей очень много орнаментов. Если я вижу какой-то узор, я сразу понимаю,
что он чувашский, хотя они немного перекликаются с мордовскими, марийскими и татарскими.

О национальности и самоидентификации

Чуваши – народ открытый, добрый. Когда я переехала сюда, я заметила отличие в менталитете. Здесь люди не так часто улыбаются. Раньше я могла прийти
в магазин, сказать «спасибо, до свидания», а в ответ – молчание. Хотя для меня это было важно. Еще я считаю, что здесь воспитание мужчин не такое, как
я привыкла. Когда я иду, меня могут «подрезать» или дверь за собой
не придержать. В Чебоксарах мужчина всегда пропустит вперед и откроет дверь. Я даже никогда не задумывалась раньше, что бывает иначе.

Мне еще кажется, что по менталитету мы более дружелюбны и открыты. У меня есть друзья, с которыми я дружу по десять, тридцать лет. Со многими
мы познакомились ещё в студенчестве, и, хотя давно работаем в разных местах, продолжаем общаться. А с подругами из Чувашии мы ездим отдыхать вместе, встречаемся в других городах и после года без личных встреч общаемся,
как будто и не было этого времени.

В моем окружении нет людей, которые бы не знали, что я чувашка. Подруги говорят: «Посмотрите на нашу Свету – все знают, что она чувашка, и она об этом трубит и всем рассказывает». Я отвечаю: «Плохо или хорошо, а я все равно это буду делать». Я очень этим горжусь. И везде, где услышу что‑то чувашское, влезу и свои пять копеек вставлю.

Национальная принадлежность влияет и на профессиональные дела. В нашей сфере ещё как. Я по образованию инженер по электроснабжению и работаю
по специальности. Когда я училась, мы проходили практику на многих заводах,
у нас была пятая группа допуска, чтобы спокойно везде ходить. Это база. А здесь иногда приходят новенькие, и когда я начинаю объяснять, они не понимают, потому что изучают оборудование, которое даже не видели. Для меня это странный подход к образованию.

О сохранении культурного наследия

С тех пор как переехала в Самару, я слышу родную речь реже и стала меньше понимать. Но в социальных сетях у меня много подписок на чувашских блогеров, я слушаю подкасты. С детства люблю чувашские спектакли – они до слез смешные. Хожу с сестрой на концерты в Чебоксарах. Мы и в Самаре ходили на чувашский концерт с семьей – всем понравилось. Для меня это всё родное, всё интересно. И спектакли, и музыка – это другие значения и другой посыл. Чтобы познакомиться с чувашской музыкой, я бы посоветовала послушать Августу Уляндину – это классика. Из современных исполнителей – «Элтияр»
и группу «Ялар»: последние играют в стиле рок, мне очень понравилось, я даже мужу посоветовала, хотя он не знает чувашский язык.

Дома у бабули я всегда прошу говорить со мной на чувашском, потому что с кем еще, как не с ней. Она выписывает газеты на чувашском, я иногда их читаю. Еще в деревне мы смотрим телевизор на родном языке. Муж знает некоторые чувашские слова, но мало. Моя дочь тоже: вокруг неё все общаются на русском, и ей просто не с кем практиковать язык. В деревне ситуация другая: там она свободно общается с прабабушкой и двоюродной сестрой. Но дочь ещё маленькая. Когда вырастет, может сказать, что хочет говорить как бабуля,
на чувашском, а может, наоборот. Я приму её выбор.

Практиковать язык ещё получается с подругами из Чебоксар. Мы иногда специально говорим по‑чувашски – где бы мы ни были, в России
или за границей, – чтобы нас никто не понял.

Я знаю русский очень хорошо, часто даже вижу ошибки в книгах. Но когда
я смотрю что‑то на чувашском, не перевожу – просто понимаю. Иногда мне сложно перевести, потому что точного значения нет. Так же и с английским:
я смотрю фильмы и просто понимаю. А если я погружаюсь в чувашскую среду, например, живу в деревне, то начинаю даже думать по‑чувашски. И сны мне снятся на чувашском и на английском, когда я погружена в язык. Это прикольно.

Есть и тревожные моменты. Моя сестра, которая живёт в Чебоксарах, уже почти не говорит по‑чувашски, хотя находится в столице республики. Ассимиляция идет, и я очень грущу из‑за того, что отменили обязательное изучение родных языков. Когда я училась, у нас было три языка – русский, чувашский
и английский. Я могу на них читать, писать и изъясняться. Это было обязательно даже для тех, кто только переехал, а сейчас такого нет.

Еще я считаю, что мы плохо знаем историю друг друга. Например, я знаю, когда присоединилась Чувашия, когда – Татарстан. Татарстан все знают, потому
что татар много и они сами о себе рассказывают. А кто знает историю Улан‑Удэ или Уфы? Мы изучаем маленькую Румынию, где три миллиона человек,
но не знаем историю соседнего народа, где тоже три миллиона. В школе
в Чувашии мы изучаем свою историю, но самарцы не знают историю Чувашии,
а я – Самарской области.

Раньше в школе у нас был предмет «Культура родного края». Мы проходили легенды, предания. Например, есть известная поэма «Нарспи», по ней даже ставят спектакли в Москве. Есть свои богатыри, очень много сказок – все это очень интересно. На уровне правительства нужно решать, чтобы мы изучали историю и культуру между регионами.

«Эпĕ чăваш. Чăваш чĕлхи манăн тăван чĕлхе. Эпĕ ăна пĕлетĕп, ăнланатăп, савăнатăп. Чăваш пулнăшăн мухтанатăп.»

«Я – чувашка. Чувашский язык – мой родной язык. Я его знаю, понимаю, люблю. Горжусь тем, что я чувашка.»